Феномен современного футбольного болельщика в современной России.
Как уже указывалось, мыслитель, анализируя развитие спорта за предшествующие ему два века, пришел к убеждению, что он, начиная с последней четверти XIX века движется в таком направлении, что отношение к игре становится все серьезнее: «правила делаются все более строгими и все более скрупулезными. Спортивные достижения продолжают расти… Теперь, со все большим систематизированием и все более строгой дисциплиной игры, что-то в ее чисто игровом содержании совершенно утрачивается».17 Ярким проявлением этого, на его взгляд, является известное деление в спорте на любителей и профессионалов.
Всем известно, что строго различаются те, для кого игра уже не игра, и те, кто, хотя и обнаруживает большие способности, занимает более низкий уровень по сравнению с настоящими игроками. Грустно для Й. Хейзинга, но это так, что «поведение профессионала - это уже не игровое поведение, непосредственности и беспечности в нем уже нет»18. Сегодня всё зашло ещё дальше. В современном обществе спорт мало-помалу отделился от чисто игровой сферы и превращается в своего рода коммерциализированное шоу - некий элемент sui generis: уже не игра, но и еще не серьезность.
Однако не согласимся с Й.Хейзингом, по тому моменту, что спорт в нынешней общественной жизни занимает место в стороне от собственно культурных процессов, которые идут вне его. Это - не просто способ проведения досуга или профессия для профессионалов, это - особая часть современной культуры, основанная и на игре, и на традициях, на мистерии праздника.
Й. Хейзинга же апеллирует к тому, что в архаических культурах состязания были частью культовых празднеств. Они были необходимы как священные и освящающие действия. А в современном ему спорте такого рода связи совершенно исчезли. Для него это уже не игра, а чисто мирское дело, не имеющее какой-либо органической связи со структурою общества. Спорт уже является скорее «самостоятельным выражением агональных инстинктов, чем фактором плодотворного чувства солидарности. Совершенство, с которым современные социальные механизмы умеют усиливать внешний эффект массовых мероприятий, ничего не меняет в том факте, что ни олимпиады, ни организация занятий спортом в американских университетах, ни шумно пропагандируемые соревнования между странами не могут возвысить спорт до уровня деятельности, творящей стиль и культуру. Каково бы ни было его значение для участников соревнований и зрителей, он остается бесплодной функцией, в которой древний игровой фактор по большей части уже успел отмереть».19
Очевидно, что современный спорт сформирован новоевропейскими ценностями и в европейских странах (сам Й. Хейзинга при этом особо выделяет Англию), впитавших опыт игровых практик архаического времени. В свою очередь, формы современных европейских спортивных практик распространяются в остальном мире – в странах Северной Америки (с 17 в.), Южной Америки, Азии и Африке (со второй половины 20 в.).
Так, например, в недавно вышедшей работе Д.В. Никишина и Г.В. Мокроносова исследуются культурологические и философские аспекты спорта, его игровой характер. Но при этом авторы не исключают феномен спорта из общего культурного поля, как это делает Й. Хейзинги. Единственное проявление спорта для них – профессиональное, когда спорт стал восприниматься как серьезное занятие и профессия, что позволяет нам анализировать спорт как рациональную деятельность, которая направляется на получение материальных благ.20
Кстати Хейзинга также предупреждает о порче, разрушении культуры, уходящей от своих истоков. Он понимает, что живет уже в те времена, когда игра, наполненная эстетическими моментами, "проигрывающая" и творящая духовные ценности, - ранее культуросозидающий фактор, - ныне перерождается в суррогат игровой деятельности - в спорт. Для него он превращается в рациональный феномен - в научно-технически организованный азарт. Из единства духовного и физического он сохранил только низменную физическую сторону. Но ведь спорт, как и культурная игра - игра общественная и общедоступная. Что плохого в массовости - в огромном количестве участников-зрителей? Но для Хейзинга чем больше в игре участников и меньше зрителей, тем плодотворнее она для личности.
Все же не согласимся с такой его трактовкой, что массовый спорт разрушает личность, Или, видимо, Хейзингу просто повезло, что он не дожил до других, более мощных факторов её разрушения.
В спортивном же состязании реализуется одна из самых архаических потребностей человека – потребность в борьбе («жизнь – борьба»), в активном и непосредственном соперничестве, в котором всегда должен выявляться победитель. Как собственно, и в любой другой игре.
Современный спорт формировался как сублимативное явление, поэтому соперничество и даже формы насилия на спортивных аренах участников по отношению друг к другу носят характер замещения определенной разрушительной энергии в человеке. Он воплощает архаическую состязательность ради победы над противником, причём как в действиях самих участников, так и в поступках зрителей.
Сегодня правильно будет говорить, что спорт – это пример социально разрешенного насилия, которое совершается в рамках заранее оговоренных правил. Данное положение подкрепляется утверждением «спорт – это свободная форма войны». В итоге мы можем говорить, что «спорт – это легитимная форма войны», борьба в которой выявляется, кто выше, быстрее, сильнее, ибо ничья в спорте немыслима – она не удовлетворяет никого. Ведь спорт – это всё же игра.
В современном спорте реализуется потребность человека во властном превосходстве, концентрированно выраженная в политической форме. В рамках политических элит она актуализируется как стремление к легитимации собственной воли к власти, к манифестации собственной власти как сильной, могущественной и социально ориентированной.
Олимпийские игры современности, возрожденные П. де Кубертеном, чемпионаты мира и чемпионаты континентов по отдельным видам спорта проводятся как соревнования между отдельными государствами. Однако чаще всего мы видим (и это именно игра берет своё!), что соперничают не государства, а отдельные виды спорта, группы спортсменов, отдельные спортсмены. Хотя, действительно, для идентификации спортсменов обязаны использоваться национальные символы – как минимум, флаг и гимн, а само право открытия Олимпийских Игр предоставляется исключительно президенту принимающей соревнования страны.
Хейзинга и тут современен. Он восклицает (но одобряет ли?!): «Поистине спасительным кажется здесь повальное увлечение телевизионными играми. Don't worry, be happy! -- в игре, мучительно преобразующей всю нашу жизнь. И конечно же, никаких денег не жалко на все более грандиозные Олимпиады!».21
Если присмотреться, то спорт в наши дни реализует такую экзистенциальную потребность человека, как потребность в вере (религиозной, мифической, обыденной и т.д.). Спортивное событие делает реальными и ощутимыми поиски и обретение человеком средоточия всех смыслов, высшего (трансцендентного) смысла, воплощенное как в самом событии, так и в его непосредственных участниках (спортсменах). Соответственно современный спорт (особенно профессиональный) может пониматься не только как элемент игровой культуры, но и как пример социоцентрической псевдорелигии, в которой можно выделить формальные составляющие – идеологию, организацию, культ, идею избранности, символы.
В свою очередь, через мифологические практики спорта не только находит себя дальнейшее воплощение религиозной веры человека, но и происходит её закрепление в сознании человека. Ведь мифы в типизированной, чувственно доступной форме устанавливают нормативные образцы реальности и смысла. Спорт актуализируется для человеческого сознания как мифологическая онтология смысла, как мифическая модель запечатленного в символах поведения, ориентированного на успех и победу в борьбе. Мифические герои-спортсмены и мифические сюжеты-спортивные соревнования задаются самим человеком в целях удержания этого смысла. Так где же принципиальная разница между античными состязаниями и современными, о которой нас уверяет Хейзинга?
При этом мы должны учитывать сублимированный характер современного спорта. Ведь, по сути дела, спорт способствует удовлетворению бессознательных желаний и потребностей человека – от самых агрессивных до самых эротических. В спорте вытесненная энергия человека обретает статус действительной и реальной.
Чтобы противопоставить данную точку зрения игровой концепции Й. Хейзинга необходимым основанием теоретического осмысления современного спорта нужно считать человека, его природу и его потребности.
Так, екатеринбургскими философами рассматривается (не забывая при этом и Й. Хейзинга) становление и развитие спорта как игры. становление и развитие. Ими выделяются две оценочные дефиниции:
1) Игра, в том числе спортивная, противостоит серьезности жизни, многочисленным её жизненным проблемам и вопросам.
2) Игра не менее серьезна, чем сама жизнь, игра по сути является жизнью, она есть то, чем и ради чего живет человек, - определенная совокупность чувств, переживаний, мыслей и т.п.22
И здесь просматривается полный унисон со взглядами Й. Хейзинга. Ведь именно он начал говорить о том, что ни в коем случае нельзя отождествлять игру с глупостью.23
Важно указать, что «игра» не должна выступать как дополнительный феномен жизни, как наполнение свободного времени. Многие из нас чрезвычайно серьезны в своих повседневных заботах, в результате чего вкладываем в понимание игры фактор отвлеченности от повседневного (реального для нас) мира, видим в ней попытку выключиться на определенное время из напряженного ритма. А ведь именно через игру человек выявляет возможность самопредставления и самосозерцания в особом игровом мире.
Спортивное состязание (как мы видим сегодня) неизбежно ведет к профессионализации, т.е. к преобладанию фактора чрезвычайной серьезности над фактором непосредственности игрового действа.
Прослеживая историю развития именно игрового элемента в социальной жизни человека, его значимую роль в становлении и утверждении социальных отношений, мы можем выявить историю причин и истоков появления и профессионализации чисто спортивной деятельности.
Обратим внимание еще на одно существенное противоречие. Оно касается понимания игры в её профессионально-спортивном виде и выступает как подведение вопросов истории культуры и спорта под один знаменатель. А ведь, как уже указывалось, только спорт в современном мире является прямым продолжателем наследия игровых социальных действий.
Исследование игры в подходах к спорту важно начать с родового состояния человечества, где отличительным моментом является однотипность игровых и ритуальных форм. Ведь в эпоху античности люди совсем не рефлексировали над разделением игры и ритуала.
Итак, очень многое перекликается с современностью в игровой концепции И. Хейзинги. Очень точно в ней схвачены яркие, но вполне реальные моменты функционирования культуры. Ведь игра или только элементы игры имеют существенное значение в формировании человека как социального существа, в снижении социально-психологической напряженности в обществе, в гуманизации самого человека путем "выплескивания" дремлющих в нем разрушительных сил и тенденций. Вот почему в самых различных цивилизациях придавалось большое значение разнообразным явлениям игровой сферы культуры.
Современными исследователями поднимаются и проблемы мотивации спортивной деятельности, которые определяются как внутренними, так и внешними факторами, меняющими своё значение на протяжении спортивной карьеры. Данные мотивы движут не только спортсменами, но и отчасти фанатами спортивного движения. Как сказал один известный в нашей стране футболист, в юности никто не приходит в футбол ради благ, напротив, приходят с благими намерениями. Это можно отнести и к другим видам спорта.
На начальном этапе (у новичков, начинающих спортсменов) причинами прихода в спорт (независимо от вида деятельности, т.е. вида спорта) могут быть:
1. Стремление к самосовершенствованию (укрепление здоровья, улучшение телосложения, развитие физических и волевых качеств).
2. Стремление к самовыражению и самоутверждению (желание быть не хуже других, быть похожим на выдающегося спортсмена; стремление к общественному признанию; желание защищать честь коллектива, города, страны, быть привлекательным для противоположенного пола).
3. Социальные установки (мода на спорт, стремление сохранить семейные спортивные традиции, желание быть готовым к труду и службе в армии).
4. Удовлетворение духовных и материальных потребностей (стремление чувствовать себя членом референтной спортивной команды или спортивной школы, общаться с товарищами, получать новые впечатления от поездок по городам и странам, желание получить материальные блага).
Каждая из перечисленных причин имеет для конкретного спортсмена большую или меньшую действенность в связи с его ценностными ориентациями. Однако некоторые мотиваторы являются ведущими для большинства спортсменов-новичков: удовольствие, получаемое от занятий спортом, стремление к здоровью и физическому развитию, к общению, к самоактуализации и развитию волевых качеств.
И. Г. Келишев (1977) выделяет мотив внутригрупповой симпатии как начальный мотив занятий спортом. Опросив около 900 спортсменов с большим стажем и высоким уровнем мастерства, он выявил, что на начальном этапе спортивной карьеры этот мотив занимал у них важнейшее место. Сущность его выражается в желании детей и подростков заниматься каким-либо видом спорта ради того, чтобы быть вместе и постоянно находиться в среде своих товарищей и сверстников, т. е. чтобы быть вместе и постоянно вступать в контакты друг с другом. Их удерживает в спортивной секции не столько стремление к высоким результатом и даже не интерес к данному виду спорта, сколько симпатии друг к другу и общая для них потребность в общении.24
Итак, спорт, как и феномен современного спортивного болельщика является социокультурным феноменом и, как всякий социальный институт, возник однажды естественным и неизбежным образом - как ответ на социальную потребность в развитии физической культуры человека, столь неизбежным же образом институт вобрал в себя также функции воспитания и социокультурной репродукции.
1.2. Понятие субкультуры. Подходы к определению субкультур
В целом культура – это метод ценностного освоения действительности через систему оценок, норм, образцов поведения. Каждое общество имеет определенную совокупность культурных образцов, признаваемую большинством его членов и реализуемую в их жизнедеятельности. Эту совокупность принято называть массовой (доминирующей) культурой. Массовая культура – понятие, отражающее наиболее типичный способ бытия культуры в условиях современного общества. Однако общество включает в себя множество социальных общностей (этнических, демографических, профессиональных, конфессиональных и д.). У каждой из них существует собственная система ценностей и норм, не разделяемая всеми членами данного общества, но складывающаяся на основе разных ценностей, норм и обычаев и посему тесно связанная с доминирующей культурой.
Такие локальные культуры, присущие большим группам людей, называются субкультурами: городская и сельская (деревенская), молодежная и пенсионеров, субкультура национальных меньшинств, криминальная субкультура, профессиональная субкультура (например, военных или моряков, программистов), субкультура высшего класса и т.д. Субкультуры отличаются от доминирующей и друг от друга ценностями, нормами поведения, стилем жизни, одеждой, языком. Стоит, например, сравнить понятия «армейская жизнь» и «студенческая жизнь» и станет ясно, насколько различаются эти две субкультуры.
Таким образом, субкультура – это система ценностей, установок, способов поведения, и жизненных стилей определенной социальной группы, отличающаяся от господствующей в обществе культуры, но связанная с ней.
Особой разновидностью субкультуры является контркультура. Она не просто отличается от доминирующей, но противостоит ей, находится в конфликте с господствующей системой ценностей и норм. Например, субкультура футбольных фанатов, бандитской шайки, блатная, уголовная. Если представители субкультур, хотя и по-своему, своеобразно, но воспринимают базисные ценности и нормы общества, то представители контркультур отказываются от основных ценностей, составляющих ядро культуры общества.
Теория субкультур – одно из средств описания явлений культурной дифференциации современного общества. Известны и другие термины для обозначения той же реальности, например: контркультура, общественные движения, неформалы, локальные сети, социальные страты, жизненные стили и проч. Каждое из таких определений предполагает акцент на одной из сторон изучаемого явления: символике, атрибутике, идеологии (теория жизненных стилей), внутренней структуре сообществ и типах межличностных связей (теория и метод социальных сетей), места в иерархической структуре социума (теория социальной стратификации), социальной активности и воздействия на эту структуру (теория общественных движений, контр-культуры и т.п.). Определение “субкультуры” охватывает практически все перечисленные аспекты.
Эстетика, этика, идеология молодежных сообществ получила признание как особая “молодежная культура”. Обнаружилось существование и других культур (напр., детской), отличающихся от официальной, но вполне реальных, со своими нормативными и символическими характеристиками. Это придало новую жизнь понятию “субкультуры”, впрочем, в несколько измененном значении. Теперь оно прочитывается как обозначение “подсистемы” культуры, указывая на мультикультурный характер современного общества.25
В таком прочтении концепция “субкультуры” оказалась чрезвычайно плодотворной как в научно-эвристическом (программа описания различных сегментов и вариаций культуры), так и в практически-прикладном отношении. С этим последним связан ряд ее модификаций, среди которых в последнее десятилетие наиболее актуальна, пожалуй, концепция “жизненных стилей” (life styles) , под которыми понимаются особенности идеологии, социальной психологии, потребительского поведения, языка и символики, в целом образа жизни, - характерные для различных социальных групп.
Определение понятия “субкультура” затруднено из-за фундаментальности лежащего в его основе понятия “культуры” и существования огромного множества его определений. Прежде всего приставка “суб-” в современном контексте подразумевает, что речь идет о подсистеме культуры как целого. Субкультура не представляет собою самостоятельного целого. Ее культурный код формируется в рамках более общей системы, определяющей основу данной цивилизации и целостность данного социума. Субкультуры, как ее подсистемы, опираются на ее культурный код (общий для большинства их и обеспечивающей их взаимопонимание), а кроме того, ориентированы на постоянный диалог с нею. Этот диалог может принимать формы “обновления культуры”, ее “развития”, “восстановления традиций” – или “противостояния”, “разрушения” и проч., но он необходимый элемент самосознания и самоопределения субкультур. Каждая из них определяется прежде всего по отношению к Культуре (господствующей, общепринятой, материнской и т.п.), противопоставляя ей свои нормы и ценности, либо черпая в ней обоснования этих норм.26
Большинство известных определений культуры (и субкультуры как ее разновидности) акцентируют ограниченный набор ее основных признаков. Среди них: знаковые (общность идеологии, ментальности, символики, культурного кода, картины мира); поведенческие (обычаи, ритуалы, нормы, модели и стереотипы поведения); социальные (социальная группа, страта и т.д., определяемая как носитель субкультуры или ее “порождающая среда”) и все они вместе (культура как “целостный образ жизни”). Подчеркивается еще небиологический способ воспроизводства всего вышеописанного комплекса (воспитание, образование – социализация, как средство трансляция культурной традиции).
xies.ru